ШАРЛЬ БОДЛЕР И ЕГО ЦВЕТЫ ЗЛА

17.02.2014 00:05

Писатель девятнадцатого века, который определил развитие современной поэзии. Также поэт и критик. Участвовал в революции 1848 года и предшествовал французскому символизму. Почитав его сборник «Цветы зла» за 1857 год, можно заметить анархическое бунтарство, сочетание тоски по гармонии и признанием неодолимости зла. Фигурирует эстетизация пороков больших городов.

Имя этому великому человеку – Бодлер. Именно его перу принадлежит самое внятное описание воздействия гашиша на человека, на его организм и сознание. Долгие годы, его работы служила эталоном для всех тех, кто писал о психотропных продуктах, состоящих из конопли.
Писатель посещал «Клуб гашишистов», который основал Жак-Жозеф Моро. Клуб представлял собой литературно-художественный салон 1840-х годов. Там он употреблял алжирскую разновидность гашиша, который иначе назывался давамеск. Как свидетельствовал Теофиль Готье, который принимал весьма активное участие в жизни клуба, участники клуба обычно собирались в центре Парижа, в отеле Лозен, на острове Сен-Луи. Там они облачались как арабы, и пили очень крепкий кофе. Каждый, кто пожелал бы употребить давамеск, мог это сделать. Гашиш получали из Алжира, и его употребление не являлось обязательным для тех, кто был в клубе. Бодлер добровольно принимал участие в эксперименты по воздействию гашиша на психику и потом описывал те перемены, что с ним происходили. Очень любил вести дискуссии на такую излюбленную тему. Что собой представляет алжирский давамеск? Это психотропный североафриканский продукт с весьма высоким уровнем ТГК, который завоевал популярность в Алжире, Тунисе, Египте в 18-19 столетии. На вид это зеленоватая кашица, чем-то напоминающая повидло, в состав которого вошли: корица, мускатный орех, гвоздика, фисташки, сок апельсина, масло семян конопли , большое количество гашиша, кантаридный экстракт или еще как называют «шпанская мушка».
семена марихуаны Бодлер считал данные зерна священными, поэтому рецепт приготовления гашиша знали только посвященные в клубе. Как следствия, критики и поэт пристрастился к наркотику, однако в 50-х годах девятнадцатого века, он сумел преодолеть свою зависимость, и написал на эту тему три книги, под названием «Искусственный рай» где рассказывал о своем психоделическом опыте.
Среди трех статей, две посвящены каннабиноидам. Статьи носят название «Вино и гашиш» за 1851 год и «Поэма о гашише» за 1858 год. Бодлер был уверен, что их воздействие является очень интересным, но для творческой личности просто недопустимым. Он считал, что благодаря вину, человек становится общительным и раскованным, а вот гашиш изолирует в нем эти качества. И что вино делает волю сильнее и выше, а вот гашиш подавляет волевые качества.
Тем не менее, следует отметить, что французский поэт в своих статьях выступает как объективный наблюдатель, то есть, отнюдь не преувеличивая возможности гашиша, но и не впадая в чрезмерное морализаторство. Именно поэтому, те не слишком лестные выводы насчет наркотика, которые он делает из собственного опыта, публикой воспринялось с солидным доверием.
В 1865 году, Бодлер уезжает в Бельгию. Там он прожил два года, не смотря на то, что его здоровье значительно ухудшилось, а бельгийская жизнь казалось донельзя скучной и пресной. В церкви в Сен-Лу, писатель теряет сознание и падает прямо посреди лестницы на каменные ступеньки.
Шарль-Пьер Бодлер был сломлен тяжким недугом в 1866 году. Болезнь свою он описывал по следующим симптомам:
- Удушье;
- Спутывание всех мыслей;
- Ощущение падения;
- Головокружение;
- Очень сильно болит голова;
- Тело прошибает холодный пот;
- Наступает ощутимая апатия.
По весьма понятным причинам о сифилисе он предпочел не говорить. Тем временем болезнь прогрессировала с большой скоростью и третьего апреля в критическом состоянии Бодлер, был доставлен в больницу Брюсселя. Правда после того, как приехала его мать, пациент был перевезен в гостиницу. Как и следовало ожидать Шарль выглядел просто ужасно: рот был перекошен, взгляд потерял всякую осмысленность, почти полная утрата речи. Спустя всего несколько недель, писатель уже не мог даже сформулировать свои мысли, не имел возможности встать с кровати, время от времени впадал в прострацию. И хотя тело еще было способно давать отпор болезни, но разум поэта как и он сам, уже был повержен.